Общество

Последний рязанец-фронтовик, Герой Советского Союза Павел Галкин: Я уводил самолет за черту невозврата, куда другие не летали

Продолжаем публиковать материалы большого интервью, записанного нами в июле этого года. ЧАСТЬ ВТОРАЯ - ВОЙНА
Аллея славы Героев-авиаторов. Сафоново, Мурманская область. Бюст Павла Галкина. Фото: Анатолий КОНКИН.

Аллея славы Героев-авиаторов. Сафоново, Мурманская область. Бюст Павла Галкина. Фото: Анатолий КОНКИН.

В июле 2020 года журналисты газеты «Комсомольская правда» отправились на побережье Азовского моря в город Ейск, где живет последний рязанец – Герой Советского Союза, получивший Золотую Звезду за подвиги в Великой Отечественной войне.

Многочасовой двухдневный разговор стал настоящим откровением. Этот уникальный материал мы разбили на несколько частей. Первую публикацию посвятили детским и юношеским годам будущего Героя, проведенным на Рязанской земле. Сегодня Павел Андреевич Галкин расскажет нашим читателям о войне.

КОГДА ЕСТЬ ЧТО СКРЫВАТЬ

– В 1940 году вышел приказ наркомата обороны о призыве в армию всех имеющих среднее образование, независимо от возраста. С получением новой сложной техники в армии потребовалась хорошая теоретическая подготовка личного состава. К сентябрю сорокового мне еще не исполнилось восемнадцати, но меня зачислили во флот зенитчиком в береговую оборону и отправили под Ленинград – туда, где мой отец, кронштадтский матрос, когда-то устанавливал советскую власть… Там я учился сбивать самолеты, а освоив профессию зенитчика, пошел в авиацию – в военно-морское училище имени Леваневского. Так я оказался как бы по другую сторону от противовоздушной обороны. Стал тем, кого прежде сбивал. Начали мы в Николаеве, а заканчивали уже в эвакуации. Готовился сразу экипаж – летчик, штурман и радист. В 1943 году я попал на войну…

Экипаж пикирующего бомбардировщика Пе-2, состоящий из летчика Павла Сердюка, штурмана Павла Галкина и радиста Бориса Борового, направили на Северный флот в 29-й бомбардировочный авиационный полк в район Мурманска.

– На Пе-2 мы сделали несколько полетов. В одном из них наш радист Павел Боровой, между прочим, тоже рязанский парень (из Рыбного), получил серьезное ранение. Ему пришлось отнять ногу. Он вернулся домой – там пользовался авторитетом среди девчат. Хороший парень, красавец! Я навещал его после войны.

Но все это было много позже. Пока же шла жестокая битва в небе над северным побережьем.

– Павел Сердюк – отличный летчик. Отважный. Мы с ним еще в училище сдружились. Как-то пришлось совершить вынужденную посадку на полигоне. Отрабатывали бомбометание с пикирования с высоты 3000 метров до 1500 метров под углом 60 градусов. Мотор дал раскрутку и – сдох… Второй тоже перегрелся. Стали выбирать место для посадки. Говорю ему: «Вон луг какой хороший». Луг действительно оказался неплохим, но в траве спряталась канава, в которую во время пробега угодило колесо. Стойка шасси подломилась, и мы рухнули на крылья. Хорошо, что не загорелись. Когда раскрыли кабину, бензин хлестал рекой. Но обошлось… Как я говорил, на фронте мы с ним несколько ударов по аэродрому Луостари нанесли и по немецким конвоям. Но был у Павла Васильевича физический изъян, который он скрывал от врачей. В молодости он упал с турника и разбил локоть, и теперь временами у него заклинивал локтевой сустав – он не мог управлять рукой. Я об этом узнал еще в училище, когда на одном из взлетов он неожиданно крикнул: «Помоги!» После посадки Павел рассказал мне свою тайну. Думал, что я не захочу с ним летать, но я ответил: «Пойдем на фронт вместе, но я буду в секундной готовности и в случае необходимости смогу прийти на помощь».

– Как-то мы наносили удар по конвою под прикрытием истребителей. Вернулись на аэродром, садимся. Уже коснулись земли, побежали колесами, как вдруг взревел правый двигатель, будто самолет на взлет собирается. А вдоль полосы истребители стояли, в том числе те, на которых англичане и американцы летали. И вот на эту стоянку нас потянуло. Вижу – наломаем мы сейчас дров. Кричу летчику, чтобы дал тормоз одной ногой. Закрутило машину… Заднее колесо оторвало… Но метров за пятьдесят до самолетов мы все ж остановились. Прибежало командование полка, начали выяснять, что произошло. Тогда Павел Сердюк и признался в своем физическом изъяне. Он просился, чтобы его перевели на штурмовик. Здесь же, на Северном флоте, совершил несколько боевых вылетов, получил Красное Знамя (имеется в виду орден Красного Знамени – Ред.), но был сбит. Погиб.

Поясним, что фронт противника на этом участке мог снабжаться лишь автомобильным транспортом или морским путем. Задача советских летчиков и была – уничтожать корабли, доставлявшие на немецкую военную базу Киркенес продовольствие, боеприпасы, технику и солдат. В обратную сторону из Киркенеса везли никелевую руду. Конвои обычно состояли из трех-четырех транспортных судов в окружении военных кораблей – эсминцев, тральщиков и других.

«ЕСЛИ БЫ Я ДУМАЛ О СТАЛИНЕ»

– Когда Павла Сердюка перевели на штурмовик и я остался один, командир дивизии спросил, готов ли перейти в 9-й гвардейский минно-торпедный полк и сменить самолет Пе-2 на Boston. «Так точно! Согласен!» – отрапортовал я. Примерно две недели ушло, чтобы освоить новое оборудование. Но большой трудности это не составило. Ведь компас всегда будет компасом, и не важно, изготовили его в Америке, Германии или где-то на Урале. Принципы работы машин одинаковы.

Самолеты Boston перегоняли из Америки через Аляску и Чукотку. Летчик Евгений Францев оказался без штурмана, и осенью 1943 года (примерно в октябре) мы с ним стали экипажем (дополнил экипаж стрелок-радист Семен Антипычев). Я любил свою профессию и дело, которым занимался, и уделял этому достаточно времени. С одной стороны, я имел способности: память, зрение, здоровье, с другой – любознательность. Много читал. И специальную литературу, и художественную. Признаюсь, я никудышный хозяин – все время использовал для чтения или для работы. Перед полетом всегда сам ходил на метеостанцию и изучал синоптические карты. Плохую погоду мы использовали как прикрытие.

Героический экипаж: Галкин, Антипычев, Францев.

Героический экипаж: Галкин, Антипычев, Францев.

С Францевым мы начали летать на свободную охоту – это так называемые крейсерские полеты. Подвесили торпеду и пошли вдоль побережья искать подходящую цель. Экипаж самостоятельно принимал решение, лететь в крейсерский полет или нет. Но каждый тогда искренне стремился что-то сделать для фронта, для победы. У меня, к примеру, отец работал на Дороге жизни (где и погиб), мать пахала на кораблинских полях, а я – воевал.

Однажды после атаки конвоя, в которой самолеты полка потопили три транспорта, на аэродром вернулись только два торпедоносца из шести. Да и мы сильно потрепанные пришли. Вылезаю я из кабины, подбегает фронтовой корреспондент и сходу спрашивает: «Что вы думали о Сталине во время атаки?» Я глянул на него пронзительно и ответил: «Если бы во время атаки я думал о Сталине, нашего разговора сейчас не было бы». Он крутанулся и умчался. Через день политрук полка встречает меня: «Товарищ Галкин, вы поаккуратнее разговаривайте с журналистами». Я в ответ: «Есть аккуратнее разговаривать!» – и все… Больше никаких санкций не было.

ТОЛЬКО ШАПКИ ВЗРЫВОВ И ВОДЯНЫЕ СТОЛБЫ

– После каждого боевого полета летчик и штурман должны написать рапорт, где подробно излагается ход событий. Так вот после первого боевого вылета я не знал, что писать… Конечно, написал потом, но в памяти у меня были только взрывы. Все вокруг покрывали шапки взрывов и водяные столбы. Воткнешься в такой, и машине конец… Расстояния между столбами километровые, может, многокилометровые, а вот разрывы и трассирующие переплетены плотно – найти бы лазейку. Но эта впечатлительность быстро прошла, в следующем боевом вылете я уже видел все цели, все наши самолеты и самолеты противника. На малой высоте мы от «мессершмиттов» прижимались к воде настолько, что от винтов появлялся бурун. Становились своего рода торпедными катерами.

Я как–то в свободное время по корабельным справочникам, где прописаны все суда и тип вооружения на них, посчитал, сколько за время атаки по нам выпускалось боеприпасов. Получилось примерно 300 000 снарядов и пуль. Я счастливчик для военно–морской авиации, потому что остался в живых.

До сих пор некоторые вещи Павел Андреевич не афиширует и не публикует. Как бы там ни сложилось после, а война в судьбе каждого оставляет слишком горький след.

– В полете я использовал радиокомпас как радиопеленгатор. Пеленговал Стокгольм, Лондон, Архангельск, Мурманск, радиомаяки. Это для меня были опорные точки, по которым я определял местоположение самолета. И это давало мне возможность рисковать – уводить машину на расстояние, куда другие наши экипажи на свободную охоту не летали, за границу невозврата (определяется количеством топлива – Ред.). Я умел проложить обратный маршрут так, чтобы сократить определенное расстояние и все же вернуться из точки невозврата.

К лету 1944 года Boston Францева и Галкина потопил два транспортных судна водоизмещением 8000 тонн каждое, танкер водоизмещением 10 000 тонн и две подводные лодки. Во второй половине августа 1944 года Францева и Галкина вызвали в Москву и в торжественной обстановке вручили медали «Золотая Звезда» и ордена Ленина с присвоением звания Героя Советского Союза.

Экипаж, вернувшись на родной аэродром, начал подготовку к следующему полету. Предполагалось нанести удар по транспортному судну, стоявшему в Порсангер–фьорде. Атака могла завершиться успехом только в определенных метеорологических условиях – так считал Галкин. В ожидании нужной погоды штурман внимательно изучал сводки метеорологов, но случилось непредвиденное…

12 сентября 1944 года Павла Галкина положили на операцию, а 15 сентября Францев, временно заменив Галкина в штурманском кресле начальником минно–торпедной службы Легкодымовым, отправился на свободную охоту к тому самому Порсангер-фьорду. Через несколько часов экипаж прислал радиограмму: «Порсангер-фьорд. Атаковал транспорт. Транспорт затонул. Возвращаюсь…» Но на аэродром самолет так и не вернулся…

Продолжение следует.

СПРАВКА «КП»

Павел Андреевич Галкин родился 15 декабря 1922 года в селе Нижняя Ищередь (Кораблинский район). В 1940 году окончил педагогический техникум в Сапожке по специальности «учитель русского языка и литературы». В том же сороковом призван в армию. С 1967 года проживает в городе Ейске Краснодарского края.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ

Последний рязанец-фронтовик Герой Советского Союза Павел Галкин: Я утонул и видел, как мама плакала, склонившись над моим телом

Материалы большого интервью, привезенного нами из Краснодарского края, мы решили разбить на несколько публикаций. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ - ДЕТСТВО (подробности).

Последний рязанец-фронтовик, Герой Советского Союза Павел Галкин: Я бы сказал, после войны нашу армию начали громить…

Продолжаем публиковать материалы большого интервью, записанного в июле этого года. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ - МАНЕВРЫ (подробности).