«Так и передавал в радиосообщении: "Мозги текут"». Герой Советского Союза Борис Ковзан с 1958 года жил в Рязани. Разговор с родными

Бориса Ковзана в полку называли везунчиком. Только потому и дожил до внуков. Фото из семейного архива.

- В авиаполку деда называли везунчиком, - говорит Геннадий Борисович Ковзан, внук легендарного пилота, тоже военный. - Судите сами: он трижды после тарана сам сажал самолет. В четвертый раз был подбит капитально. И глаз потерял, и вылетел из кабины, как пробка из бутылки, и, как он говорил, мозги у него вытекали. Так и передавал в радиосообщении: «Мозги текут». Потерял сознание, летел с нераскрывшимся парашютом с высоты 6000 м. Смерть, казалось, была неминуема.

Это случилось в августе сорок второго года. Деду 20 лет. Он заметил группу из семи «Юнкерсов» Ju 88 и шести «Мессершмиттов» Bf 110. Заметили и его. Оценив обстановку и понимая, что он один не справится с таким количеством бомбардировщиков, решил первым атаковать в надежде сбить их как можно больше напоследок.

По нему тоже открыли огонь и попали в кабину. И он в четвертый раз пошел на таран. Деваться было некуда. Самолет горел, дед терял сознание. Сошлись лоб в лоб, дедов МиГ-3 протаранил «мессер». Естественно, тот развалился. Но и дедова машина тоже. И все равно он пытался работать штурвалом, пока ударом снаряда его не выбросило из самолета.

Три поколения Ковзанов: Борис Иванович, Евгений Борисович, Борис Борисович и Геннадий Борисович.

До земли оставалось, может, метров пятьсот, и человек умудряется прийти в сознание и дернуть за кольцо парашюта. Спасительный купол открылся. И все равно дед разбился бы, если бы под ногами у него оказалась земля. Но ему и тут повезло. Он цепляется парашютом за макушку высокого дерева, летит вниз и попадает в болото. И, как на резинке, то нырнет туда, то вынырнет. Нырнет и вынырнет. Супер-везунчик. Его спасла болотная жижа. Она не дала ему расплющиться и привела в чувство до того, как подоспела помощь. Он так и завис в болоте по пояс на парашюте.

Воздушный бой видели люди из тех мест (совхоз под Новгородом). Они-то и вытащили нашего счастливчика из болота, а потом переправили в госпиталь на 10 месяцев восстановления. Сломано было все: ключица, ребра, ноги-руки, потерян правый глаз.

Интересно, что потом дед продолжал летать и сбил еще шесть самолетов. Всего на счету у Бориса Ковзана двадцать восемь вражеских самолетов. Победу встретил в Одессе, потом попал в Саратовскую область, где родился его первый сын, мой отец, Борис Борисович Ковзан. Спустя время родился второй сын, Евгений Борисович Ковзан. Оба стали летчиками. Правда, никогда себя так не называли. «Лет(Д)чики лед колют. А я пилот», - строго выговаривали. «Летают с кровати на пол, а мы работаем». Уважение к профессии сохранилось на всю жизнь. И никто из них не сел за руль автомобиля. Хотя и умели, но не нравилось. На земле было неинтересно. Кстати, от старшего Ковзана всей семье передалась и страсть к шахматам…

… После четвертого тарана деду дали Героя Советского Союза.

Борис Иванович хотел, чтобы молодежь гордилась своей страной.

- А ведь давали и за один? Почему только после четвертого? Он мог бы быть четырежды Героем Советского Союза!

- Наградной лист командирами эскадрильи авиационного полка был на него подготовлен уже после третьего тарана, в июле 42-го года. А вышестоящие органы подписали орден Красного Знамени. Золотую Звезду Героя почему-то не дали. Почему так произошло? Можно только гадать. Дед никогда об этом не говорил. Если не ошибаюсь, в 1975 году он должен был получить второго Героя, было на него представление. Но не получил.

- А правда ли, что Сталин у себя на приеме лично просил Ковзана учиться дальше?

- Это конспирологическая история, - улыбается правнук Бориса Ковзана Никита Лепешкин, юрист, шахматист, политтехнолог. - В семье она ставится под сомнение. У прадеда было предостаточно биографов, и кто-то, возможно, сочинил эту байку. Подтверждения этому факту нет.

О детстве

- Летать прадед стремился с детских лет, - продолжает Никита. - Прабабушка, его супруга, Надежда Сергеевна, которую я застал и с которой мы дружили (она называла меня «профессором»), рассказывала, что он заболел авиацией лет шести от роду. Тогда он пошел в кружок авиаконструирования, смастерил какой-то самолетик и получил за него на конкурсе второе место. И за это Бобруйский авиаклуб разрешил ему полетать. Ну, то есть его посадили в самолет и покатали. И все. Больше прадед ни о чем уже не мечтал - только о небе. А в тридцать девятом году, когда окончил школу, в Минск приехали представители Одесского военно-воздушного училища, и дед был туда зачислен. Все сложилось, как по писаному.

С супругой Надеждой Сергеевной. Вцепился взглядом и больше не отпустил.

О начале войны не вспоминал

Война для Бориса Ковзана началась 24 июня 1941 года. В этот день случился его первый боевой вылет, и он сбил свой первый «Мессершмитт»-110. По словам близких, никогда не любил об этом вспоминать. Вероятно, было очень болезненно. Он прикрывал Гомель. Внизу корчилась раненая родная Белоруссия.

Первый таран произошел в том же сорок первом году, а три последующих - в сорок втором. В феврале, июле и в августе.

«Движовый» дед

- Ваш героический дед и прадед был строгим в жизни к своим сыновьям, внукам?

- Я не знал его строгим, - это опять Геннадий. - Он воспитывал своим присутствием в жизни. Невозможно было его опозорить. И был дед бессребреником. Ему лично ничего не было нужно больше того, что у него есть. А у самого было немало: жена, в которую однажды вцепившись взглядом, не отпустил, двое сыновей, внуки, уважение и всеобщий почет. В Рязани его тоже знали. Здесь он жил с 58-го года и руководил аэроклубом. Приехал сюда с семьей после Военно-воздушной академии имени Ю. А. Гагарина (Монино).

Внук Героя СССР Геннадий Ковзан, тоже военный, и правнук Никита Лепешкин, шахматист, политолог, юрист.

Дед не мог усидеть дома. Он утром просыпался, одевался и куда-то уходил. В школу в какую-нибудь. Если его приглашали в поездку, он брал чемодан, садился на поезд, и ту-ту. Где он только не был! Выступал перед людьми по всему Союзу. Его с удовольствием принимали. Ему много писали, и он старался отвечать на все письма.

- А что им двигало?

- Хороший вопрос. Наверное, желание донести до всех, что нужно гордиться своей страной. Сильная была страна. И дед, как сейчас говорят, был движовый. Хоть и переломанный весь, а все равно с палочкой не ходил никогда.

- Прадед наш всегда точно знал, зачем он живет и что важно лично для него, - подхватывает Никита. - И круто, что он все успел. Я сейчас подумал об этом: человек совершил четыре тарана, остался жив и успел передать свое понимание жизни скольким людям. Это невероятно круто.

О спектакле в драмтеатре

- А дед, случайно, не возгордился?

- Нет, такого не было, - уверен Геннадий.

- О нем ведь был даже поставлен спектакль в рязанском Театре драмы «Иду на таран».

- Я на нем присутствовал в семидесятом году на премьере. Мне тогда исполнилось четыре. Помню бурные аплодисменты. Помню, как все актеры в конце выстроились на сцене, пригласили и Бориса Ивановича, и он встал рядом с актером, его игравшим.

Борис Ковзан стал героем пьесы «Иду на таран», которую поставили в рязанском Театре драмы.

- А как бы ваша дружная семья отнеслась к тому, если бы этот спектакль возобновили сейчас? Мы спросили и в театре. Думают.

- А был бы он актуальным?

- А вы считаете, что нет? Вы бы пересмотрели его в сознательном возрасте. Да и чтобы в век информации и расчеловечивания не терялся сам Человек.

- И чтобы снова услышать бурные аплодисменты?

- Того стоит.