Рязанцы не идут работать на зарплату в 100 тысяч

Как утолить кадровый голод рязанской экономики?

В последние годы дефицит кадров в Рязанской области ощущается особенно остро. Безработица в регионе минимальная, при этом на 1 мая 2025 года в Центре занятости населения работодатели открыли 15121 вакансию.

– Сейчас у нас очень серьезный дефицит кадров буквально во всех отраслях, – отмечал Павел Малков на стратегической сессии Правительства РФ по вопросам производительности труда.

Проблема оказалась настолько острой, что областное правительство утвердило программу для привлечения кадров в регион, а в отношении острой нехватки специалистов, например в медицине, губернатор проводил специальные заседания. Рязанский бизнес разделяет опасения властей. Рабочие руки нужны всем.

Проблема в низких зарплатах?

Проще всего дефицит объяснить низкими зарплатами. По данным Рязаньстата, в феврале 2025 году среднестатистический рязанец получал 65201 руб., а показатель по стране 89646 руб. По данным российской компании интернет-рекрутинга, медианные зарплаты в нашем регионе сильно отстают от российских. Если зарплата инженера в России 120 тыс. рублей, то в Рязанской области – 60-85 тыс. рублей.

По запросу «Комсомольской правды» в областном минтруда раскрыли информацию о средней заработной плате вакансий, предлагаемых Центром занятости – 45 тыс. руб. По сравнению с прошлым годом показатель вырос почти на 10 тыс. Спрос толкает предложение вверх. Работодатели вынуждены поднимать зарплаты, но кадры упорно игнорируют даже высокие финансовые предложения.

Рабочие специальности охотно занимают трудовые мигранты.

Конкуренция других регионов?

Если беглым взглядом взглянуть на предлагаемые зарплаты, то остаешься в недоумении – почему не идут люди? 120-160 тыс. рублей, удобный график и разные поощрения. Но не все так просто. Большая часть этих вакансий – набор персонала для работы в других регионах страны (обычно вахтовым методом). Токарю в Липецке предлагают 230 тыс. рублей, водителю в Амурскую область – 157 тыс., сварщику на Сахалине – 180 тыс., а в Череповце – 220 тыс. Привлекательная (по зарплате) работа есть и в Рязанской области. Это подтверждают данные областного минтруда, который по нашему запросу составил список самых высокооплачиваемых вакансий Центра занятости на май 2025 года: радиотехник – 132500 руб., механик по ремонту транспорта – 130000, сварщик – 115833, монтажник наружных трубопроводов – 115000, машинист фрезерно-зачистной машины – 115000. Но желающих закрыть эти «дыры» все равно не находится. Похожая ситуация наблюдалась и в прошлом году.

В дискуссии о дефиците кадров нередко говориться о том, что современные молодые люди не приучены к труду. Спорное утверждение. Согласно данным еще одного инернет-рекрутера, в 25% рязанских семей дети в возрасте 14-17 лет уже работают в свободное время. Обычно они трудятся официантами, продавцами, курьерами, промоутерами.

Работодатели не умеют работать с молодежью?

Рассуждая о кадровой проблеме, часто вспоминают, как трепетно с молодыми работниками обращались в Советском Союзе: обучали, помогали, наставляли, брали шефство. В 1990-2000-х годах подход изменился – не нравиться – увольняйся. Тогда работодатель мог такое позволить, человеческого ресурса было предостаточно. Но ситуация на рынке труда изменилась, пора и бизнесу менять отношение. Согласно исследованиям РГУ, 65% предприятий не готовы принимать практикантов; 52% не имеют программ адаптации; 78% не готовы оплачивать наставничество. Молодыми, неопытными работниками, которых даже не пытаются подготовить, затыкают зияющие кадровые дыры.

Показательную историю о своей медицинской практике в ОДКБ «Комсомолке» рассказала Елена. Три года на практике максимум, что позволяли студентам – кормить детей из бутылочки и набирать лекарства в шприц. Большего молодежи не доверяли, но, не раздумывая, отправили неопытных девчонок в паллиативное отделение, где трудно работать, даже самым опытным специалистам.

– Это было новое отделение, там не хватало персонала и нашу группу направили туда на практику. Вкратце рассказали, что это за отделение, сказали, что там, скорее всего, мы и будем работать после окончания училища. Нас никто не готовил к тому, с чем пришлось столкнуться.

Ожидаемо, что поработав с умирающими детьми, наревевшись и получив эмоциональные травмы, 18-летние девочки резко изменили свое отношение к выбору профессии и расхотели работать медсестрами.

– Очень тяжело было морально, привязываешься к детям, а они умирают, – рассказывает Елена. – Нас много раз оставляли с мальчиком, ему было 7 лет. Мы следили за ним, пока его мама отходила по своим делам. Играли с ним, подружились, он много нам чего рассказывал… В последний день практики мы пришли в отделение и увидели много врачей у его кроватки. Пришел батюшка… сказали, что ребенок сегодня умрет.

Из 21 учащегося группы в медицинские учреждения медсестрами пошли работать только 7 человек. Кто-то на месяц утолил студентами кадровый голод, а в итоге город лишился молодых специалистов.

Завозить кадры с Кубы или готовить свои?

– Мы понимаем, что резко выросла конкуренция за персонал. Поэтому здесь возможностью может быть продуманная миграционная политика, – делится мнением председатель рязанского отделения «Деловой России» Павел Яковлев. – В этом году я был на Кубе. Зарплата кубинца 25 долларов. Люди улыбчивые, еще не испорченные капитализмом. Зарплата в Венесуэле 20 долларов. Там испанский язык, у них схожа с нами христианская культура.

Необходимо повышать качество работы с местными кадрами.

Директор Рязанского технологического колледжа Николай Баранов выступает за повышение качества работы с местными кадрами. Он обращает внимание на низкий престиж рабочих специальностей и родителей, которые делают неверный выбор за своих детей:

– Сейчас все перепутано, родители выбирают престиж. Отправили ребят на практику, а родители жалуются, что вы их эксплуатируете, заставляете работать за 180 руб. в час. Мы детей приучаем к труду, они начинали со 180, а сейчас по 500 получают. Но нужно пройти эти этапы, показать, что ты умеешь. Родители их забрали, посадили за парты, у них нет работы, нет опыта. Ребята не знают, где будут работать после колледжа.

Николай Петрович сторонник модели «обучение через практику», в ее основе советский опыт, когда студенты с первого курса совмещают учебу с работой на предприятии. В этот период осуществляется профессиональное самоопределение, молодой специалист развивает необходимые навыки при помощи наставника.

– В Советском Союзе действовала чёткая, выстроенная модель взаимодействия учебного заведений с базовыми предприятиями, – отмечает Николай Баранов. – Сегодня же колледжи и техникумы вынуждены самостоятельно искать партнеров. При этом я убежден, ключ к успеху – не административный нажим, а именно партнерство.